Итак, в конце XIX и начале XX вв. командование русской армии с особым вниманием следило за ходом дел у своего южного соседа - Турции. Флот этого государства по-прежнему оставался слабым. По свидетельству германского контр-адмирала Ойгена Каллау фон Хофе, служившего в турецком флоте, качество офицерского корпуса было скверным, самым негативным образом не него влияли протекционизм при производстве в чин и назначении на должность и разного рода материальные злоупотребления. Состояние этого флота русским морским агентом в 1899 году оценивалось как «крайне печальное».
В 1903 году полк. Алексеевым было сделано сообщение о штурме Карса в ноябре 1877 года, опубликованное в обществе ревнителей военных знаний. Оно было основано в 1898 году по инициативе офицера Генерального штаба Е.Ф. Новицкого и объединяло молодых генштабистов, ставивших перед собой цель поднятия профессионального уровня русского офицерского корпуса. Это было достаточно обычное для профессора Николаевской Академии исследование со значительным фактическим материалом, широким использованием статистики. Важным, на мой взгляд, было то, что автор негативно оценил излишне пристальное внимание, которое иногда оказывало турецкой крепости русское командование, в результате чего она смогла притянуть к себе главные силы Действующего корпуса. Алексеев отмечает три стратегических результата взятия русскими войсками турецкой крепости: освобождение русского тыла, нравственное значение победы на мусульманское население Кавказа, и, «наконец, сам по себе штурм - это одна из блестящих побед, одержанных нашими войсками в 1877 г., одно из поучительных сражений по подготовке и исполнению в котором ярко высказались и завидные качества войск, и разумная деятельность частных начальников.»
Вскоре на Балканах возник новый кризис. В Македонии бесконечно шли убийства местных христиан – греков, сербов и болгар, террор был развязан албанцами. Некоторые албанские племена к тому же постоянно восставали против любой власти, в том числе и султанской. Присутствие европейских консулов особенно раздражало албанцев – дипломаты заступались за жертв резни и грабежа. В марте 1903 г. во время мятежа албанцами был смертельно ранен русский консул в Косовской Митровице Г.С. Щербина. 17 марта турецкий гарнизон отразил нападение албанских племен на город, а 18 марта один из османских солдат – албанец выстрелил в «москова», 27 марта Щербина умер. Последовал энергичный протест русского посла в Константинополе, а вслед за этим – извинения, которые по приказу султана были принесены великим визирем. Учитывая, что все события произошли во время восстания, Николай II счел возможным предать инцидент забвению. Как оказалось – это было ошибкой.
На Балканах по-прежнему было неспокойно, а болгарское правительство, не смотря на неоднократные призывы Петербурга прекратить поддерживать организацию восстания, и предупреждения о том, что в случае обострения ситуации, София не получит никакой поддержки со стороны России, все осталось без изменений. Не помогли даже личные попытки Ламздорфа убедить Фердинанда и его премьера Стояна Данева сосредоточиться на мирной агитации. Накануне восстания, подготовленного Внутренней Македонско-Одринской революционной организацией, турецкие власти захватили переписку заговорщиков и расшифровало ее. В общих чертах план был известен, и губернаторы уже начали просить о присылке подкреплений. Но было поздно.
20 июля (2 августа) 1903 г. в день Св. Ильи, в Битольском округе Македонии началось восстание, организованное активистами ВМОРО во главе с Николой Каревым. В восстании приняло участие 48 офицеров болгарской армии (1 генерал-майор, 1 полковник, 1 подполковник, 5 капитанов, 18 поручиков, 1 мичман, 21 подпоручик), офицеры, как правило, были македонцами по рождению, перед тем, как принять участие в восстании, они выходили в отставку и потом возглавляли повстанческие четы. Правительство выделило несколько тысяч винтовок «Генри-Мартини». 300 системы Манлихера и 300 – Маузера сербского производства. В ночь со 2 на 3 августа 750 комитаджей, разбитых на 8 отрядов во главе с воеводами, взяли город Крушево. Вслед за этим в восстании приняло участие около 26 000 человек, в основном слабо вооруженных и не имевших подготовки крестьян. Оружия действительно не хватало, кроме того, в вооружении царил полный разнобой, у восставших на руках имелось 16 видов винтовок – от Крнка и Шаспо до магазинных Манлихера и Маузера. Не смотря на то, что власти знали о начале восстания, его размах поначалу вызвал у них панику. Она передалась их подчиненным.
8 августа 1903 жандарм-албанец застрелил русского консула в Монастыре А.А. Ростковского. Великий визирь и раис-эффенди немедленно посетили русское посольство и заверили посла в том, «что убийца, жандарм Халил, будет подвергнут самой строгой каре, и что монастырский вали будет отрешен от должности.» Терпению Петербурга пришел конец. Уже 27 июля (9 августа) министр иностранных дел информировал посольство, что императору угодно предъявить правительству Оттоманской империи «самое энергичное требование в полном удовлетворении и немедленном примерном наказании как преступника, так и всех военных и гражданских лиц, на коих падает ответственность за совершенное дерзкое злодеяние.»
Было заявлено, что немедленно принесенные соболезнования султана, наследника престола, великого визиря и членов правительства «не могут считаться достаточным удовлетворением». 29 июля (11 августа) последовало распоряжение направить к берегам Турции отряд кораблей Черноморского флота. В тот же день об этом был извещен русский посол в Константинополе. 31 июля (13 августа) в Севастополе был получен приказ Морского министра о походе к берегам Турции, в приказе четко говорилось о задаче похода – «для поддержания этой демонстрацией наших требований». Командовать эскадрой должен был старший флагман Черноморского флота контр-адмирал А.Х. Кригер.
Ультимативные требования Петербурга включали в себя: 1) безотлагательное и самое тяжелое наказание убийцы; 2) арест и примерное наказание тех, кто стрелял в экипаж консула; 3) ссылка для битольского паши; 4) строгое и примерное наказание всех военных и гражданских чинов, отвечавших за поддержание порядка; 4) строгое наказание всех лиц, уличенных Ростковским в злоупотреблениях властью и др. Требования включали в себя освобождение арестованных болгарских крестьян, давших показания австрийскому и русскому консулам о жестокостях турок и включение в состав местной жандармерии и полиции европейских офицеров.
Из-за обострения македонского вопроса османское правительство постоянно увеличивало там группировку своих войск. Одновременно усиливалась и оборона района столицы. Она явно беспокоила Константинополь больше, чем контроль над Македонией. К 27 июля 1903 г. у Босфора находились 101 батальон и 79 эскадронов низама, 224 батальона и 44 эскадрона редифа, 128 батарей полевой артиллерии, а в Европейской Турции – 46 батальонов и 26 эскадронов низама, 16 батальонов и 4 эскадрона редифа и 38 батарей полевой артиллерии. В состав русской эскадры вошли 4 эскадренных броненосца – «Екатерина II», «Три Святителя», «Ростислав», «Двенадцать апостолов», 4 эскадренных миноносцев и 6 миноносцев(позже к ним добавился еще и один транспорт). 4(17) августа эскадра к.-адм. Кригера ушла из Севастополя в турецкие воды. Уже на следующий день адмирал рапортовал в Морской штаб о прибытии в порт Инаида, а через два запросил о присылке продовольствия – на месте пополнить запасы оказалось невозможно.
30 июля (12 августа) Ламздорф известил русского дипломатического агента в Софии о принятых мерах, добавив при этом: «Вы должны, однако, позаботиться о том, чтобы энергическое воздействие России в Константинополе не могло быть истолковано ни болгарским правительством, ни македонскими комитетами в смысле изменения политической программы, опубликованной в правительственных сообщениях. Со стороны княжества было бы опасным заблуждением считать принимаемые меры за поощрение революционной агитации комитетов, преступная деятельность которых продолжает служить препятствием к умиротворению вилайетов, а стало быть и к введению проектированных реформ. Из поступающих от русских консулов донесений явствует, что мирное христианское население страдает не менее от революционных банд, чем бесчинств и грабежей турок.»
Министр передал соболезнование императора вдове погибшего консула, султан предложил ей вознаграждение в 400 тыс. франков, от которого она отказалась. Следствие и исполнение решений суда над убийцами проводилось под контролем управляющего русским консульством, который, по его словам, «пользовался правами и преимуществами прокурора», попытки свалить вину на убитого, якобы оскорблявшего часового, были разоблачены. Выяснилось, что часовой не отдал чести консулу, а когда тот захотел узнать его имя, выстрелил в Ростковского, затем подошел к упавшему человеку, снова выстрелил, на этот раз в упор в голову, а затем ударил мертвого по голове прикладом. Уже 31 июля (13 августа) два жандарма-албанца были публично повешены: один за убийство, другой – за непредотвращение оного. Еще двоих жандармов за невыполнение обязанностей по охране консульства и консула приговорили к каторжным работам на 15 и 5 лет, командовавшие жандармами офицеры были разжалованы и отданы под суд. Губернатор был смещен и приговорен к ссылке в Триполи. 10(23) августа было опубликовано Правительственное сообщение о том, что ввиду выполнения всех требований России, «Государю Императору благоугодно было Высочайше повелеть находящимся Инаде русским военным судам вернуться в Севастополь.»
Корабли находились в водах порта Иниада, на границе с Восточной Румелией, приблизительно в 120 км. от входа в Босфор. По сообщению адмирала Кригера, к приходу русских кораблей жители городка, очевидно опасаясь наказания со стороны флота, спешно покинули городок. На кораблях, ввиду ожидания недружественных действий со стороны фанатиков на берегу, были введены усиленные караулы, выдавались боевые патроны, вводилось патрулирование паровыми катерами, вооруженными 37-мм. пушками Гочкиса и т.д. Никаких эксцессов не последовало. Уход эскадры практически совпал по времени и с завершением «дела Ростовского». Его тело было доставлено в Одессу на стационере – канонерской лодке «Терец». Его встречали почетный караул, помощник командующего войсками Одесского Военного округа ген. от кав. бар. А.В. Каульбарс, градоначальник Одессы ген.-л. Д.Г. Арсеньев, командир Армейского корпуса ген.-л. С.Н. Мохов и другие представители города и общественности. 14(27) августа останки консула были преданы земле. 13(26) августа корабли Кригера вернулись в Севастополь. Для охраны консульства в Битоли были выделены часовые, для сопровождения его при перемещении по городу – конвой.
В августе 1903 года в Одесском военном округе были опять проведены маневры. Им предшествовал лагерный сбор. Он отличался «особой продолжительностью» и вместо обычных двух недель шел четыре. Вслед за их окончанием начались десантные маневры. «Продолжительность общих сборов настоящего года, — отмечал обзор «Русского инвалида», — дала возможность вести занятия весьма систематично, не торопясь, при чем значительная часть времени была уделена на маневрирование мелкими отрядами и на решение таких задач, которые обыкновенно невозможно бывает произвести вследствие недостатка времени.» Как мне представляется, через год после подписания русско-болгарского договора, эти учения могли иметь и определенную анти-румынскую направленность. В качестве представителя Главного штаба в них участвовал М.В. Алексеев. Этот выбор, учитывая его участие в войне 1877-78 гг., эвакуации по морю из Болгарии и работу над планом вторжения в Румынию, кажется мне не случайным.
Вновь в Одессе и Севастополе отрабатывалась посадка войск на броненосцы и транспорты. Нетрудно заметить, что отрабатывался вариант действий, намеченный еще в 1895 г. Помощник Главного инспектора Минного дела в Морском Техническом комитете капитан II ранга Г.Ф. Цывинский в работе комиссии и дал весьма подробное и верное описание этого плана: «Россия под видом учебного сбора проводит десантные маневры, перевозя несколько десантных дивизий в один из своих кавказских портов. Этот отряд сопровождается Черноморской эскадрой. На транспорты нагружаются орудия и мортиры со своими платформами - «особый запас», заготовленный для сего в Одессе (около 100 орудий - А.О.): для чего должен быть мобилизован весь Черноморский Коммерческий флот - «Добровольный флот», «Русское общество Мореходства и Торговли» и друг. В назначенный момент внезапно прерываются все телеграфные провода Черноморского побережья с Европой, и вся армада выходит в море и на пути вместо Кавказа следует в Босфор. Эскадра врывается в пролив и форсирует его ночью, пройдя до Буюк-дере, где становятся на якорь.»
Вслед за боевыми судами транспорты должны были высадить десант и подготовить минно-артиллерийские позиции для обороны против действий английской Средиземноморской эскадры, подход которой ожидался через 72 часа. Цывинский по окончанию совещаний в комиссии был послан под видом туриста на купальный сезон на Принцевы острова в Мраморном море. По его оценкам 7 турецких фортов, прикрывавших вход в Босфор со стороны Черного моря, были расположены крайне неудачно, и обстреливаемый участок русская эскадра могла пройти за половину часа, оказавшись в тылу турецких укреплений. «Генеральный штаб был в этом отношении прав, что форсировать Босфор не трудно, — вспоминал этот офицер, — но затем трудно его удерживать за собою с атакующего с юга флота (британского - А.О.).»
На первом плане в учениях войск была стрельба по целям в море. Особое внимание уделялось и применению новой техники. Для создания прочной обороны необходимо было высадить и развернуть на вражеском берегу тяжелую артиллерию. Опыт высадки в 1902 г. у Геленджика орудий Особого Артиллерийского Запаса показал, что передвижение их вручную практически невозможно. В 1902 г. эксперименты проводились с морскими скорострельными 75 и 120-мм. орудиями. Увеличение калибров означало увеличение тяжести грузов. Поэтому было признано желательным использование электролебедок силой в 25 и 18 лошадиных сил, которые должны были питаться от стоящего у берега военного судна. Если по переносной железной дороге перемещать тяжести признавалось возможным и вручную, то наверх – только при помощи электролебедок. Их покупка требовала дополнительных расходов – 27 тыс. руб., в резерве имелось только 22 тыс., и Военному министерству пришлось вступить в длительную переписку по вопросу о выделении 5 тыс. руб.
Маневры опять проводились в районе Лагерной и Кинбурнской кос под Очаковым, уже в июле 1903 года броненосцы «Чесма» и «Екатерина II» провели рекогносцировку местности для десанта - его должны были высаживать на шлюпках, транспортируемых паровыми баркасами. Лето 1903 года Черноморский флот провел в постоянных учениях, на которых отрабатывались различные элементы десантной операции, постановка минного заграждения, отражение торпедных атак, стрельба по береговым батареям. Кульминацией всего этого стали двусторонние маневры под Очаковым в конце августа 1903 года. Их целью было:
- дать Черноморскому флоту навыки действий в Проливах (которые имитировал Днепровский лиман) против английской Средиземноморской эскадры. Интересно, как составлялся план этих учений. Эскадренные броненосцы «Екатерина II» и «Ростислав» должны были обозначить по три броненосца типа «Викториус», а «III Святителя» и «XII Апостолов» - по два британских корабля того же класса. Примерно такой же характер исчисления применялся и к русским крейсерам, каждый из которых обозначал по три крейсера потенциального противника, а миноносец «Сметливый» - целых восемь британских истребителей.
- дать войскам практику десантной операции, порядком подзабытую в Одесском Военном округе с 1896 года, проверить на опыте организацию десанта и «Проект наставлений для десантных операций», изданный в штабом этого округа на основании опыта маневров 1885 г.
Маневры действительно были задуманы широко. Два эшелона десанта - Севастопольский и Одесский - должны были соединиться на Очаковском рейде. Из Севастополя десант шел на боевых кораблях, из Одессы - на транспортах, зафрахтованных штабом Одесского округа. Перевозкой десанта командовал контр-адмирал Н.И. Небогатов, который вскоре печально прославится капитуляцией в Цусимском проливе. Флот обстреливал учебную цель - батареи Очакова, после чего высаживал десант, ставил минное заграждение и отражал атаки вероятного британского противника. Одной из проблем любой масштабной операции является не только простое накапливание сил, но и умение эффективно ими воспользоваться.
То, что пришлось увидеть Алексееву в Одесском Военном округе, не настраивало на положительный лад. Офицерский корпус в провинции, по его мнению, пребывал в состоянии глубокого застоя: «С немалою грустью смотрю я на широко развитую, все и всех охватившую мелкую интригу, пронизывающую общество сверху донизу. Говорю, конечно, про наше военное общество. Когда придется уйти из Петербурга, сразу очутишься в этой несимпатичной атмосфере. Мелкие стремления, к достижению которых пускается в дело все (подч. Алексеевым - А.О.); поглощают большинство. Говоришь с одним, он дает самую темную окраску сослуживцам; только что переходишь к другому, сейчас расписывают первого собеседника, раз узнают, что ты имел случай говорить с ним.»
Все эти настроения отнюдь не способствовали плодотворной работе командования и сотрудничеству родов оружия. Все это еще скажется в ходе русско-японской войны. Несколько раз начало маневров откладывалось, проволочки вызывали у Алексеева чувство глубокого скепсиса. С 18.00 25 августа (7сентября) по 31 августа (13 сентября) 1903 года войска находились на кораблях. Десантный отряд подошел к окрестностям Очакова. Во время похода стояла хорошая погода, но при высадке начался ветер. Зыбь и качка заставили прервать высадку. Настроение армейских офицеров было, в общем, скептическим. Передавая его в частном письме, Алексеев писал, что общим было желание поскорее вырваться на берег, «а не качаться на этой скорлупе».
Маневры действительно прошли на редкость неудачно. Флот не смог подавить артиллерию Очаковской крепости, десант на шлюпках обнаружил перегруз и недостаточную сохранность оных - на воде они потекли. Кроме того, корабли приняли шлюпки за изображаемого противника и обстреляли их. Высадка непосредственно с кораблей была признана очень рискованной, сборка и разборка десантных орудий проводилась медленно, корабельные сходни не были рассчитаны на большую тяжесть и легко могли обломиться, флотские комендоры обнаружили полную неопытность в управлении орудиями на берегу.
Хуже всего была организована перевозка войск из Одессы - транспорты по настоянию штаба округа были перегружены людьми и лошадьми выше всякой меры. Произошло это потому, что сначала определили размер десанта (278 генералов и офицеров, 6 573 солдат, 488 лошадей, 32 орудия и зарядных ящика), а под эту цифру потом подгоняли нагрузку имевшихся пароходов. Санитарные условия, снабжение водой и продовольствием практически не обеспечены, большая часть солдат практически ни разу не получила питание, спать приходилось на ржавых палубах. Перегрузка и разная скорость пяти транспортов Одесского отряда привели к тому, что вместо планируемых 18-20 часов переход из Одессы к Очакову занял 36-40 часов. 1 сентября армейские офицеры участвовали еще в качестве наблюдателей на стрельбах флота у о-ва Тендра.
Впрочем, судя по официальным отчетам, хотя бы лагерные сборы принесли войскам «несомненную пользу». Но все же провал этих маневров был очевидным - опыт десантных операций, накопленный в правление Александра III был растрачен, о координации действий морских и армейских офицеров говорить не приходилось - и те, и другие бесконечно жаловались друг на друга и объясняли свои неудачи некомпетентностью действий партнера. Насколько серьезным было отношение командования к учениям, можно судить по тому, что в конце июля - начале августа 1903 года среди команд судов Черноморского флота начали собирать офицеров и матросов, владеющих турецким языком. Таковых оказалось чрезвычайно мало - 36 «нижних чинов», знавших турецкий или татарский и 1-2 офицера, которые знали по несколько слов. В результате командование флотом назначило переводчиков - по 2 на эскадренные броненосцы «Екатерину II» и «Ростислав», по 1 - на «III Святителя» и «XII Апостолов», по 1 - на транспорты «Дунай», минные крейсера «Гридень» и «Капитан Сакен», миноносцы «Стремительный», «Строгий», «Свирепый» и «Счастливый». Три переводчика не явилось, и к концу августа в Сухумском округе было набрано еще 13 переводчиков из числа местных жителей, знавших турецкий и другие восточные языки. Их распределяли на суда или зачисляя на обер-офицерское довольствие, или выплачивая жалованье - 25 рублей в месяц. Судя по просьбам добровольно изъявивших желание стать переводчиком, им объяснили цель похода флота - «турецкие воды».
Неудачные маневры и ухудшение ситуации на Дальнем Востоке в очередной раз изменило отношение к босфорской экспедиции. В сентябре 1903 года (то есть сразу же после окончания учений Черноморского флота и Одесского Военного округа) Куропаткин в разговоре с министром иностранных дел графом Ламздорфом признался, что «...ныне не в наших интересах иметь войну с Турцией, но, но что мы не должны забывать Босфора. Что нам надо самим выбрать минуту, когда принять меры к овладению им.» Уже в планах на 1904 год для Черноморского флота десантная операция не значилась. Войска Одесского военного округа в случае обострения ситуации должны были поступить для укрепления европейской границы Империи. 1904 год был переломным для судеб операции - средства для ее осуществления начинали устаревать.
Айрапетов Олег
Комментарии читателей (0):