В августе-сентябре 1902 года под Курском силами четырех военных округов - Московского, Виленского, Киевского и Одесского - были проведены большие маневры. Они носили анти-австрийский характер, задачей этих учений было отражение армии, которая вторгается в Россию с юго-запада. Их планировали организовать еще в августе 1900 года, но восстание в Китае сорвало эти планы. Все, кроме сроков, осталось без изменений. В маневрах по расписанию должны были участвовать 154 батальона, 76 эскадронов и 1 сотня, 348 орудий. На самом деле было собрано 163,25 батальонов, 85,25 эскадронов и сотен и 408 орудий. Они разделялись на Московскую армию во главе с Великим Князем Сергеем Александровичем, командующим войсками Московского Военного округа и Южную, во главе с Военным министром.
23 августа (5 сентября) на железнодорожной станции Курск стали разгружаться эшелоны с войсками. 25 августа (7 сентября) в район маневров прибыл Военный министр ген.-ад. А.Н. Куропаткин. Курск в начале XX был уже относительно большим городом для центральной России – в 1901 году в нем жило 55 225 чел. Город задолго начал готовиться к этому визиту – он «стал рядиться в парадную одежду». Губерния была преимущественно земледельческой. 1902 год был относительно лучше предыдущего 1901 года. 19 августа (1 сентября) в Курске была устроена торжественная электрическая иллюминация – над городом светилось марево от вензелей «Н» и «А». Горожане были поражены невиданным зрелищем. Жар от ламп был так силен, что нельзя было стоять вблизи от них. Горожанам обещали еще одну техническую новинку – из Москвы должны были прибыть «два мотора, для военных тяжестей.»
Губернатор (им был сын бывшего Военного министра ген.-л. граф А.Д. Милютин) призывал жителей соблюдать полный порядок во время проезда монарха через город. Министерство Внутренних дел в июле 1902 года озаботилось усилением местной курской полиции чинами московской – первоначально планировалось командировать в Курск 2 офицеров, 6 околоточных и 69 городовых. Потом к ним решили добавить и 15 филеров Московского Охранного отделения. 15(28) августа в Курск прибыла группа чинов столичной полиции – 152 человека, включая 3 высших чинов и 16 околоточных надзирателей. С 10(23) августа было введено «особо бдительное наблюдение за выездом и проездом по направлению к г. Курску подозрительных и известных своей сомнительной благонадежностью лиц…». 28 августа (10 сентября) на маневры прибыли Великие Князья Сергей Александрович и Михаил Николаевич (он был посредником), 29 августа (11 сентября) – император. Его сопровождали Великие Князья Михаил Александрович, Владимир Александрович и Николай Николаевич. На демонстрацию военной мощи Империи был приглашён шах Персии Музаффар-эд-Дин.
На курском вокзале Николая II встречали представители дворянства и земства, монарху был поднесен хлеб-соль. Откликнулась на приезд монарха и губернская литература: «Славься, славься Царь родимый, Живи много лет и дней Посреди семьи любимой Верноподданных детей…» Высокий гость обещал преобразования, созыв губернских комитетов с участием дворянства и земства. Монарх заявил: «Я знаю, что сельская жизнь требует особого попечения: дворянское землевладение переживает тяжелое время, есть неустройства и в крестьянском. Для устранения последних, по Моему повелению, соображаются в министерстве внутренних дел необходимые меря. К участию в этих трудах будут призваны в свое время губернские комитеты с участием дворянства и земства. Что же касается поместного дворянства, которое составляет исконный оплот порядка и нравственной силы России, то его укрепление будет Моею непрестанною заботою.» Что касается представителей земства, то им было рекомендовано заниматься местными хозяйственными нуждами. Это была программа Министра Внутренних дел В.К. фон Плеве, которую он проводил в жизнь при полной поддержке императора.
1(14) сентября Николай вновь посетил Курск, где открывался памятник Александру . После торжественного освящения в присутствии представителей дворянства император проследовал в дом губернатора. Улицы были украшены гирляндами из цветов и зелени, флагами, портретами императорской фамилии и т.п. У губернатора были собраны некоторые волостные старшины и сельские старосты Курской, Полтавской, Харьковской, Черниговской, Орловской и Воронежской губерний. В краткой речи император сказал им, что виновные в беспорядках в Харьковской и Полтавской губерниях понесут заслуженное наказание, а им следует помнить слова Александра III, сказанные им при коронации в Москве волостным старшинам: «Слушайте ваших предводителей дворянства и не верьте вздорным слухам.» Он добавил: «Помните, что богатеют не захватами чужого добра, а от честного труда, бережливости и жизни по заповедям Божиим. Передайте в точности, что я вам сказал, вашим односельчанам, а также и то, что действительные их нужды я не оставлю своим попечением.» Крестьяне, если верить официальному отчету, были тронуты и приветствовали монарха. Царские слова произвели «глубокое впечатление в сердцах простых русских людей.» Вечером город вновь осветила праздничная иллюминация.
Затем начались маневры, прославившие по всей России имя генерала Куропаткина. Здесь он продемонстрировал свой стиль управления крупными массами войск, который будет потом применять в Манчжурии. Южная армия, собранная из войск Киевского и Одесского Военных округов, имела в составе два армейских и один сводный корпус, а также кавалерийской дивизии – всего 88,5 батальонов, 49 эскадронов и сотен, 46 батарей (216 орудий). Она играла роль армии вторжения, которая, переправившись через Днепр у Киева, наступает широким фронтом на Москву через Курск и Орел. Московская армия комплектовалась из войск Московского и Виленского Военных округов, и также состояла из двух армейских и сводного корпуса – всего 77,75 батальонов, 36,5 эскадронов и сотен, 198 орудий. Она должна была продвинуться через Орел к Курску, встретить наступавших и отбросить их к югу. на первом этапе маневров «южные» уступали по численности «противнику». Их задача сводилась к постепенному отступлению к Курску, удержанию этого города в обороне вплоть до прибытия подкреплений, после чего армия Куропаткина должна была получить незначительное превосходство, достигнув силы в 79 батальонов, 40 эскадронов и 1 сотню, 180 орудий, и перейти в контрнаступление на Орел. «Участвующие в маневре войска, — говорилось в плане маневров, — будут богато снабжены техническими средствами - телеграфами, телефонами и воздушными шарами. Имеется также в виду произвести испытания деятельности самокатчиков и опыт передачи сведений при помощи телеграфа без проводов и почтовых голубей. Ближайший подвоз к войскам грузов предположено организовать отчасти при помощи полевых железных дорог, испытав для той же цели и пригодность автомобилей.» Все эти планы остались в силе.
Это были действительно масштабные учения, где был использован целый ряд экспериментов - воздушные шары для наблюдения, полевые телефоны. Новый вид связи был использован довольно эффективно: всего было проложено 29 верст телеграфных и 20 верст телефонных линий, установлено 9 телеграфных и 11 телефонных станций. Кроме того, при штабах армий использовали 4 легковых и 4 грузовых автомобиля. Некоторые из них развивали огромную скорость – до 35 верст в час! Эксперимент признали неудачным по причине ненадежности этой новой техники. Тем не менее Военный министр распорядился «продолжать опыты с автомобилями в Окружных Штабах», и поэтому все те машины, которые использовались под Курском, были переданы по окончанию маневров в штаб Московского Военного округа.
Кроме того, был сделан опыт, правда, также неудачный, по использованию дорожных паровозов для снабжения войск продовольствием. 6-ти и 10,5-тонные паровые машины тянули за собой по 3 платформы соответственно по 3 и 4 тонны каждая. Русские дороги и особенно мосты оказались непригодными для такой техники. Новшеством было и то, что учебные бои и передвижения войск не прекращались и ночью. Судя по отчету Южной армии, Куропаткин достиг успеха в действиях против Московской армии во главе с Великим князем Сергеем Александровичем.
Получая возможность действовать самостоятельно в качестве командующего, Военный министр стремился растянуть свои войска в кордонную линию, и выходил из кризиса по привычке, унаследованной им от туркестанских походов, когда он командовал отрядами, численность которых не превосходила тысячи человек. Это было тем легче сделать, что эти привычные методы были в какой-то степени традиционны и для маневров, и не только для Куропаткина. Так, например, Московская армия осуществила удачный, но абсолютно неприменимый в реальной обстановке кавалерийский рейд на продовольственные склады и полевые хлебопекарни «южных». В целом, не смотря на попытки инноваций, маневры проходили по какому-то совершенно устаревшему сценарию, как будто их участники играли в войны наполеоновской эпохи. Казаков разворачивали в одношереножную лаву, всадники занимались джигитовкой, пехота наступала густыми цепями под музыку и барабанный бой, батареи ставили на открытые позиции, где они стояли, «выравненные, как на картинке». Все это, по свидетельству наблюдателя, представляло собой «красивую картину».
В этой зрелищной постановке противникам Куропаткина не везло, как отмечал один из участников этих учений: «...неудачи преследовали Северную армию, да и неудивительно, что в конечном итоге Военный министр «победил» Великого князя. Куропаткин сам составил план маневров, подобрал себе лучшие войска и назначил себя командовать Южной армией.» На финальном этапе двухнедельных маневров ему удалось затмить всех. Московская армия отступала на подготовленную позицию в окрестностях села Касторное - там были отрыты окопы полного профиля, замаскированы батареи, установлены проволочные заграждения и отрыты «волчьи ямы». 3(16) сентября 1902 г. ее атаковали силы Южной армии. Наступление велось по совершенно открытой местности, пехота и кавалерия при этом натыкались на овраги, которые им пришлось преодолевать под артиллерийским и винтовочным огнем. Всего в нем приняло участие 64 батальона при поддержке 100-пушечной батареи. «Было ясно видно, — гласил отчет «южных», — дружное наступление VIII и X корпусов. По мере наступления боевые линии этих корпусов сближались и, наконец, слились. Батальоны, наступавшие от Поляшного, брали противника почти в тыл. Войска шли с музыкою, одушевление было полное.» Журналист «Нивы» отмечал: «Картина получилась великолепная. Войска наступали замечательно бодро и имели свежий вид.»
Вот как выглядела эта картина глазами начальника штаба Сергея Александровича: «Заключительный акт маневров, бой на Касторной позиции, у самого Курска, показал, что Куропаткин не обнаружил ясного представления о том, что такое атака укрепленной позиции, при современных условиях ведения войны и при новом оружии, да при том - позиции, занятой целой армией. Слабо обстреляв расположения противника артиллерией, Куропаткин собрал в кучу около 20 батальонов, построенных в колонны с жидкими цепями впереди, лично выехал вперед со своею многочисленную свитою и значком и повел атаку.» Когда весь этот отряд во главе с Военным министром появился на опушке леса, главный посредник Великий Князь фельдмаршал Михаил Николаевич отказался поверить собственным глазам. Последнее удивительно. Необходимо отметить, что штаб Сергея Александровича расположился на высоком холме на фронте главной позиции, и тоже был хорошо виден, тем более, что на холме был установлен его значок - стяг с изображением св. Георгия Победоносца. Тем не менее пехота, которую вел Куропаткин, шла на незамеченную, хорошо замаскированную батарею, расположенную под этим холмом. Она была еще далеко, когда неожиданно для штаба Московской армии в 2,5-3 километрах в тылу появилась конница «южных», которая шла в атаку на него. Это произвело впечатление. С точки зрения штаба «южных», маневр был произведен идеально.
Военный корреспондент в штабе Великого Князя вспоминал: «Вместе с большинством офицеров этой армии восхищался он (т.е. В.А. Апушкин, автор - А.О.) планами Куропаткина, энергией, с которою велся им маневр, и той верностью глаза, с которой он соображал и наносил нам удары в наиболее чувствительные места. Помню, как энергично, как быстро велась им атака в сражении под Касторной, закончившим маневр. Как быстро мы, штаб Московской армии, должны были рассыпаться с пригорка, с которого наблюдали за ходом боя и который оказался, неожиданно для нас, центром стремления атакующего.» Это был далеко не безопасный прием, который, кстати, вызвал панику далеко не у всех на пресловутом «пригорке». Орудия замаскированной батареи тотчас были развернуты и открыли по кавалерии беглый огонь. В боевых условиях кавалерийская атака со столь далекой дистанции на артиллерию не обещала ничего хорошего. Но тут маневры были прекращены и вскоре войска уже приветствовали императора, выезжавшего к ним со стороны Южной армии. Тот был очень доволен результатами действий Куропаткина. «Замечательна красива была последняя минута, — записал Николай в своем дневнике от 3(16) сентября, — когда целое море белых рубашек наводнило всю местность.»
Интересно, что в октябре 1902 года большие маневры были проведены и в Японии и тоже в присутствии императора. 6-я и 12-я дивизии отрабатывали на них высадку и отражение десанта и встречный бой. Японская армия прежде всего отрабатывала фланговые обходы и контрудары, а ее артиллерия действовала так, что трудно было бы надеяться на успех приемов в стиле атаки под Касторной. Это также не было секретом для русской армии. «Я стоял на батарее впереди д.[еревни] Нанден и видел, — писал в очерке, опубликованном в «Военном сборнике» наблюдатель, — как работали артиллеристы: спокойно, не суетясь, в полной тишине, словно все, что происходило вокруг, их мало интересовало, и как будто все люди, находившиеся на батарее, не знали друг друга. При таком порядке легко управлять и батареей, и огнем.»
Конечно, и на маневрах японской армии проявлялись свои проблемы, но ничего подобного тому, что произошло под Курском, там не было. Впрочем, Япония явно не была в центре внимания Главного штаба. Военно-Ученый Комитет, в котором служил Алексеев, в 1902 году продолжил изучение пограничных областей Германии и Австро-Венгрии, издал «индустани-русский» и русско-турецкий словари. Восточные языки по специальной программе изучало 19 человек.
4(17) сентября войскам была дана дневка, а на следующий день был проведен смотр и парад шести корпусов, принявших в них участие. Накануне под Курск приехал шах, который вместе с Николаем II участвовал в смотре войскам, принимавшим участие в маневрах и восхвалял «тесную и верную дружбу, которая должна соединить Россию и Персию». 5(18) сентября на огромном поле были выстроены 163,25 батальонов, 85,5 эскадронов и сотен, 408 орудий. В строю стояло 90 генералов, 552 штаб- и 3388 обер-офицеров, 89 121 нижний чин. На трибунах за грандиозным зрелищем наблюдали десятки тысяч человек. Император и шах Ирана были в центре внимания. Порядок был идеальным, парад – «грандиозным». Им командовал генерал-фельдмаршал Великий Князь Михаил Николаевич. Сначала прошли войска «Южной», а затем и «Северной» армий во главе со своими командующими. Артиллерия дала три залпа из 220 орудий. Каждый из них сопровождался криками «Ура!». «Приезд Его Величества, — отмечала курская газета, — как красно солнышко, озарил наш скромный уголок.» Николай был очень доволен: «Впечатления о маневрах и параде самые лучшие!»
По окончанию смотра были подписаны Высочайшие Именные рескрипты. Император был особо внимателен к Военному министру: «С особым удовольствием Я следил с все время маневров за искусным высшим управлением действиями командуемой Вами армии и высоко поучительным исполнением возложенной на нее задачи.» Через несколько лет Куропаткин возглавил армию и показал свои возможности – он терпеливо отступал навстречу резервам, которые так и не смог рационально использовать.
Генерал всегда выезжал к войскам со своей довольно многочисленной свитой, конвоем, с Георгиевским желто-черным значком, а под Шахе лично повел в атаку свой последний резерв - полк. «За исключением казаков конвоя, — вспоминал офицер его штаба, — одетых однообразно и по форме, все остальные поражали пестротой одежды, в основе которой лежала личная импровизация. Сам командующий был неизменно одет в генеральскую серую «тужурку», подпоясанную серебряным шарфом, что представляло неожиданное сочетание домашней внеслужебной формы с парадной. В свите мелькали сюртуки, кожаные куртки разных оттенков, кителя, рубахи. Долговязый полковник Н.А. Данилов, так называемый «рыжий», занимавший в штабе самую небоевую должность начальника полевой канцелярии, облекался в мундир со всеми орденами. Казалось, он воображал себя одним из героев батальной картины эпохи 1812 года.» Результат был неизбежен.
У Курских маневров были и другие последствия - в конце 1902 года были утверждены командующие на случай войны в Европе – Великий Князь Николай Николаевич-мл. для германского и Куропаткин - для австро-румынского фронтов. Великий князь выбрал себе в качестве начальника штаба Ф.Ф. Палицына, Военный министр - В.А. Сухомлинова. Как мне представляется, русско-болгарское военное соглашение и история его разработки, свидетельствует о весьма серьезных намерениях русского правительства относительно Проливов, хотя и ситуация в регионе изменилась. Планы босфорской экспедиции появились вследствие ухода России с Балкан, теперь обстоятельства заставляли ее возвращаться обратно, даже в условиях, грозивших осложнениями на Дальнем Востоке. Впрочем, Николай в это время был сторонником активной азиатской политики. 16(29) февраля 1903 года А.Н. Куропаткин сделал в своем дневнике весьма выразительную запись: «Я говорил Витте, что у нашего Государя грандиозные в голове планы: взять для России Манчжурию, идти к присоединению к России Кореи. Мечтает под свою державу взять и Тибет. Хочет взять Персию, захватить не только Босфор, но и Дарданеллы. Что мы, министры, по местным обстоятельствам задерживаем Государя в осуществлении его мечтаний, но все разочаровываем; он все же думает, что он прав, что лучше нас понимает славы и пользы России. Поэтому каждый Безобразов, который поет в унисон, кажется Государю более правильно понимающим его замыслы, чем мы, министры.»
Айрапетов Олег
Комментарии читателей (0):