В Клубе казахстанского Института политических решений состоялось экспертное заседание, участники которого проанализировали сложившуюся практику силовых структур по информированию общества в случае терактов, спецопераций и других чрезвычайных происшествий. В ходе дискуссии был сделан вывод о неэффективности информационной работы силовиков, что приводит к распространению слухов, росту тревожности в обществе, панике, снижению доверия к правоохранительным органам и государству в целом. То есть, несмотря на физическую нейтрализацию или уничтожение, террористы в отсутствие своевременной подачи официальной информации продолжают достигать своих целей по дестабилизации ситуации.
Рекомендацией по итогам заседания КИПР стало предложение в корне пересмотреть парадигму информационной работы силовых структур, а также разработать и принять регламент (стандарт) информирования силовыми структурами СМИ и общества на случай терактов, чрезвычайных происшествий и т.д.
Жулдыз АЛМАТБАЕВА, эксперт ИПР, спикер:
Мы презентуем данные социсследованияч ИПР, которое прошло с 10 по 15 сентября в 16 городах Казахстана с выборкой в 2304 человека. Полагаем, эти данные подтверждают актуальность и важность темы заседания.
Обращает внимание факт, что 25,8% опрошенных ощущают угрозу личной безопасности. Это средние данные по стране, по городам дана дополнительная разбивка. Лидером тут является Актобе (95%). При довольно высоком уровне тревог, уверенность в защите со стороны государства в среднем по стране ощущают в полной мере 15,7% респондентов, частично – 43,2%, совершенно не уверены 26,5%. Также дана разбивка по городам, среди которых менее всех уверены в защите государства жители Актобе (2,1%), а более всех – Астаны (28,2%).
Следующий важный вопрос – ощущение вероятности повторения терактов. Этого ожидают 41,9% респондентов.
Также был замерен уровень информированности о работе силовых органов. Тех, кто полностью информирован, набралось меньше всего – 9,4%. Совершенно не информированы 16,7% опрошенных, частично – 47,2%, не отслеживают информацию 16,3%.
Важный момент – источники информации. Лидирующие позиции тут у СМИ – 52,3%, социальные сети идут следом с 27,5%, слухи – 13,1%. Меньше всего используются как источник официальные сообщения силовых структур – 6,3%. Эти данные означают, что силовые структуры взаимодействуют с обществом не напрямую, а через посредников. То есть должно произойти осмысление роли СМИ для силовиков, и должен быть сокращен временной разрыв между появлением официальной информации и ее размещением в СМИ. Разбивка по возрастам показывает также интересные тенденции: в группе 18-19 лет лидируют позиции социальных сетей и в то же время – официальной информации, то есть люди ориентируются в интернете, знают, где найти нужные сведения. А в группе 60 лет и старше выбирают СМИ и слухи, здесь официальные сообщения как источник рассматривают меньше всего.
Также был вопрос о доверии силовым структурам. В среднем по стране скорее доверяют и доверяют 61,8%, скорее не доверяют и не доверяют – 26,9%.
Вячеслав АБРАМОВ, главный редактор интернет-журнала Vласть, спикер:
Приведу данные опроса общественного мнения (2048 опрошенных), который провело летом 2012 года Бюро экспресс-мониторинга Demoscope. Опрос выявил основные источники информации, которым доверяют казахстанцы. Телевидение набрало 35%, интернет – 24,4%, комбинированные источники – 36,9%, газеты и журналы 3,7%. Отметим, эти сведения, как и данные социсследования ИПР свидетельствуют о том, что основным источником информации для населения являются все-таки СМИ, а затем другие источники, в первую очередь, в интернете.
Ограничен круг источников информации у самих журналистов при чрезвычайных происшествиях (ЧП), терактах. Это официальная информация, источники в полиции, силовых структурах, очевидцы, местные СМИ и журналисты (если событие происходит в регионе), сайты террористов. Последний источник наименее употребим, так как в Казахстане лишь единожды террористическая группа – «Солдаты Халифата» - взяли на себя ответственность за атаку (в Атырау).
Вместе с тем, надо понимать, что во время чрезвычайных происшествий, терактов запрос на информацию повышается в разы. Трафик интернет-сайтов увеличивается в среднем в 1,5 раза, в случае продолжающихся событий в 2 и более раза (Жанаозен показал увеличение в 3 – 3,5 раза). Рейтинг телеканалов вырастает в 1,3-1,7 раза.
Вместе с тем, силовые структуры в Казахстане еще год назад придерживались жесткой тактики предоставления информации уже после завершения события или если оно не развивается. Примеры 2011 года: когда был взрыв у СИЗО в Астане, информация представлена спустя 10 часов после события; в Атырау, где были взрывы у жилого дома и акимата – информация поступила спустя 3 часа после событий; при теракте в Таразе – информация предоставлена спустя 8 часов после событий; беспорядки в Жанаозене – информация предоставлена спустя 10 часов после событий.
Ситуация начала меняться в 2012 году: в Алматы, когда была проведена спецоперация в п. Тан, информация была предоставлена спустя 2 часа после начала; при спецоперации в п. Коктем в Атырау, – спустя 50 минут после начала.
При этом в мире в ситуации ЧП, терактов информация появляется в течение 15-30 минут. В Норвегии, где произошел «теракт Брейвика», информация была предоставлена через 15 минут. Москва, теракт в Домодедово — информация предоставлена через 30 минут. В США, Израиле, европейских странах, России приняты стратегии информационной работы со СМИ в условиях террористической угрозы или при совершении терактов. Там предусмотрены различные уровни угроз и различные походы к предоставлению информации при них. В случае совершения теракта также есть инструкции, что общество должно быть незамедлительно проинформировано об этом, чтобы избежать паники и чтобы граждане корректировали свои планы, не шли к месту теракта.
Ни одной стране не удалось и Казахстану тоже не удастся избежать появления слухов вокруг терактов, но надо понимать, что волну слухов можно контролировать или предотвращать. Помочь в этом может официальная информация, незамедлительное опровержение недостоверных сведений. Мы видим примеры тому в России. Есть исследования, доказывающие, что слухи образуются в течение первого часа и поступают от очевидцев (преувеличение увиденного) или тех, кто выдает себя за очевидца (фантазии). Лондонское и московское метро – самые яркие примеры, когда очевидцы давали самую разнообразную информацию, которую затем передавали СМИ. Долгое отсутствие официальной информации порождает распространение масштабных волн слухов, которые становится невозможно контролировать.
Яркие тому примеры в Казахстане – это Тараз и Жанаозен. В Таразе, где официальной информации не было около 8 часов, циркулировало несколько ключевых слухов: «действует большая группа террористов (до 100 человек)», «стрельба в разных частях города», «десятки погибших», «расстреляны все госучреждения». При спецоперации в Актобе в 2012 году, когда нейтрализовывали небольшую группу из трех экстремистов, из-за недостатка информации от силовиков в течение суток появилась волна слухов, что «захвачен аэропорт», «город контролируют боевики» и т.д. Слухи при нападении на полицию в Атырау (2012 г.): «полицейских расстреливают во всех частях города», «боевики передвигаются на нескольких машинах», «серия взрывов прогремела у ДВД».
К чему может привести отсутствие официальной информации в течение продолжительного времени: волна слухов и паника (пример – землетрясение в Алматы в 2011 году); паралич работы государственных органов из-за звонков граждан; рост недоверия к госорганам и силовикам; разочарование в госорганах и силовиках. Последнее может доходить до готовности самостоятельно защищаться, это очень опасная тенденция, присущая, например, Северному Кавказу.
Национальная информационная политика должна учитывать все эти факторы. Однако инфополитика в отношении борьбы с терроризмом в настоящее время сводится исключительно к пропаганде в СМИ. И мы видим, какие СМИ и веб-ресурсы получили на это деньги, видим качество их работы.
Опаснее, на мой взгляд, то, что чиновники по-прежнему отрицают или недооценивают наличие террористической опасности. Яркий пример – заявление советника президента по политическим вопросам Ертысбаева Е.К. в августе о том, что терроризма в Казахстане нет, а есть примеры использования тактики индивидуального терроризма со стороны лиц с судимостью, преступников. Такие заявления сбивают с толку как граждан, так и силовиков, которые не могут вести полномасштабную борьбу с терроризмом. Также граждане не получают достаточно информации и разъяснений о действиях силовиков и уровне террористической угрозы.
Петр СВОИК, член президиума ОСДП:
Недавно узнал, что в Древнем Риме никакой муниципальной полиции не было и государство не охраняло никакого особого порядка на улицах. Расследовались убийства лишь официальных лиц или богатых, известных людей. Много было порядка или мало, Рим был мировой столицей.
У нас одновременно и то, и другое. У нас есть достаточно несовременное государство и есть полиция, КНБ с «императорскими функциями». С другой стороны наше государство современно, так как правоохранительные органы пытаются заниматься и порядком тоже. Эта двойственность нас и подводит. Проявления терроризма это тоже некоторая реакция на не совсем современную суть нашего государства. Поэтому нет такой отдельной проблемы – что делать с правоохранительными органами. Конечно, они сейчас имеют отрицательную оценку, скорее «двойку». Как ее исправлять? Можно, конечно, принять все, что предлагал Вячеслав Абрамов, но это вряд ли поможет, потому что надо поднимать вопрос о современной сущности нашего государства. Чтобы правоохранительные органы занимались тем, чем следует. Чтобы они были и городского уровня – в рамках местного самоуправления, а центральные занимались бы делом большой преступности, в т.ч. и терроризмом. Надо повышать качество государства, иначе мы доиграемся до того, что терроризм вместе с тарифами сможет дестабилизировать нас полностью.
Адиль НУРМАКОВ, блогер:
Прогресс по предоставлению информации, о котором говорил Вячеслав Абрамов, относителен, потому что это были ситуации проведения спецопераций, когда силовики знали, что происходит. Но вопрос в другом: что важнее: оперативность предоставляемой информации или ее полнота?
Вячеслав АБРАМОВ, главный редактор интернет-журнала Vласть:
Согласен, рано делать выводы о каких-то изменениях в информационной тактике силовиков, потому что речь действительно шла не о событиях. В части приоритетов я думаю, что одно не должно исключать другого. В случае с терактом в Норвегии сначала было подтверждение, что произошел теракт. После этого какая-то информация предоставлялась в течение каждых 15-20 минут. Мы знаем, что в Казахстане в случае каких-то ЧП, терактов создаются оперативные штабы. Согласно поправкам в закон «О противодействии терроризму» руководить этими оперативными штабами в регионах будут председатели местных ДКНБ. На мой взгляд, самый простой способ – это организовать регулярные брифинги этих штабов и каждый час информировать через СМИ население. Не знаю, насколько технически будет сложно или просто это организовать. В Генеральной прокуратуре после событий в Таразе, когда была дискуссия о том, почему силовики так медленно реагировали, говорили, что приоритет отдан расследованию событий, реагированию. Но эти направления работы вполне можно разделить и выполнять и то и другое. Сложно себе представить, что пресс-секретарь прокуратуры нейтрализует террористов вместе с оперативниками. Думаю, все-таки каждый занимается своей работой. Когда я говорил о разъяснительной работе, я имел в виду недостаточность информации, которую имеет общество от силовиков. Мы можем получить клишированный пресс-релиз – где прошла спецоперация, сколько человек уничтожено или в реанимации, сколько силовиков пострадало или нет и т.д. Это калька. Конечно, общество должно получать пояснения – кто эти люди, почему они не были нейтрализованы до реализации их планов.
Жулдыз АЛМАТБАЕВА, эксперт ИПР:
Мы второй год начинаем сезон с вопросов безопасности, второй год нам очень сложно получить представителей от силовых структур. На мой взгляд, это объясняется тем, что для силовиков информирование – это формальная нагрузка, некая «обязаловка», не привязанная к конечным целям их деятельности. То есть их информационная работа сводится к передаче дозированной информации сверху вниз. Это не взаимодействие. И даже если будет какая-то схема налажена, принят какой-то регламент, это все равно останется формой без содержания. В том же законе «О противодействии терроризму» прописано, что, если вводится режим антитеррористической операции, то уже само решение о введении режима должно быть донесено до населения через СМИ. Мы же получаем информацию постфактум.
Таким образом, наверное, надо выйти за пределы каких-то отраслевых интересов – как СМИ, так и различных силовых ведомств – чтобы было некое общее системное понимание, что такое информационное взаимодействие, зачем это важно и почему каждый из них должен к этой работе нормально подойти. Мы, возможно, поэтому и не видим на наших заседаниях представителей силовых структур – поскольку это не отнесено к приоритетам.
Также по приоритетам можно сказать, что есть статья за сокрытие информации, важной для общественной безопасности. По ней за последние годы заведено всего одно дело. Отсутствие же дел по этой статье говорит о том, что сокрытие информации у нас преступлением не считается. Это детали, которые иллюстрируют общую ситуацию.
Ерлан СМАЙЛОВ, модератор:
По сути, мы можем говорить про лес и деревья. Все погружены в свой локальный корпоративный контекст, есть свои задачи на короткий период, но общего понимания, наверное, нет. На самом деле достаточно в правоохранительных органах и в КНБ людей, которые многие вещи понимают, и делают свою работу – они реально нас защищают. Но складывается впечатление, что нет понимания антитеррористической деятельности как некоей целостной комплексной работы, которая делится не только на военные, специальные, тактические операции по обезвреживанию преступников, но и на определенную стратегию в публичном информационном пространстве. После каждого события достаточно много негативных комментариев в адрес силовиков, где их начинают учить, что и как надо было сделать. На самом деле силовики все это умеют делать и делают. Но внятного объяснения нет, и идет такая волна негатива, часто несправедливого, в адрес силовиков. Суть проблемы, видимо, именно в непонимании комплексности антитеррористической работы и в оценке информационной составляющей как важной части стратегии в этой деятельности – наравне с разведывательной, экономической и т.д. И это притом, что, надо отметить, против нас ведь еще не ведется информационная война со всеми технологиями, инвестициями в это. Нет понимания, как будет тогда идти работа, потому что информвойна будет как раз нацелена на дестабилизацию, на недоверие к органам, панику, тревожность на фоне других проблем. Нам важно донести, что необходимо понимание цельности этой работы.
Жулдыз АЛМАТБАЕВА, эксперт ИПР:
Мы приглашали: КНБ, МВД, Генеральную прокуратуру, Совет Безопасности, профильные комитеты Сената и Мажилиса Парламента, два управления Акимата г. Алматы – по гражданской обороне и внутренней политики, а также территориальное управление Агентства по делам госслужбы по г. Алматы.
В КНБ нам отказали без особого объяснения причин, было сказано, что антитеррористическая работа проводится, но информирование – это сфера Генпрокуратуры. ГП РК на уровне республиканского руководства продемонстрировала понимание важности темы, но в связи с занятостью перенаправила письмо на уровень города, где участников не нашлось. В МВД также письмо было направлено на уровень города, причем была ссылка на занятость сотрудников в связи с событиями в Атырау, что тоже о чем-то говорит – когда события в регионе оттягивают кадры из центра.
Также интересный момент – коммуникации внутри ведомства. Мы пишем руководителю, который затем отписывает в какой-то отдел. Мы связываемся с пресс-службой, которая полностью поддерживает тему, но повлиять на решение об участии не может, потому что им письма не отписывали.
Даурен МЕРКЕЕВ, главный редактор службы новостей телеканала КТК:
Самое главное, на мой взгляд, это то, что свою стратегию работы должны менять не только силовые структуры, но и СМИ. Те же события в Таразе вынудили нас впервые за долгие годы сделать спецвыпуск новостей, начали давать бегущую строку. После Тараза, Жанаозена возникло понимание, что информацию, картинку надо давать вовремя, быстрее. Это даже подтолкнуло некоторые СМИ к закупу нового оборудования – мобильных ПТС (передвижная телевизионная станция) и т.д.
Также думаю, что не стоит все валить на МВД, ГП, КНБ и говорить, что они такие плохие. Мы с ними со всеми общаемся, у нас есть свои источники. Может, не на высшем, но на среднем и ниже среднего уровне хватает ребят, которые понимают, то оперативность, контакт с прессой нужен. Тут, наверное, дело не в том, что не хватает силовиков, которые могут общаться со СМИ – все это есть. Дело в мифе о стабильном цветущем Казахстане, в котором сто народов кружатся в танце на фоне Заилийского Алатау. Он крепко сидит в голове у многих, разбить его никто не хочет – ни для себя, ни для других. Это проблема не только тех, кто принимает решения в силовых структурах, но и тех, кто работает по госзаказу в государственных СМИ. Тут даже не работает схема, как в РФ, где тот же ВГТРК или ОРТ с Манежной давали хотя бы полуправду – признавали факт и давали картинку.
Повторюсь, что есть в силовых структурах люди, которые контактируют со СМИ, и иногда при этом идут на риск, организовывают сливы, которые ведь есть на самом деле. Зачастую это их собственная инициатива. Но на верхах такого понимания нет.
Ержан СУЛЕЙМЕНОВ, Институт Медиа Стандартов:
Ситуация с освещением не только терактов, но и вообще ЧС, меня раздражает. Все знают: чем неожиданнее событие, тем больше мы должны к нему готовиться. Как бывший информационщик и человек, живущий в этом обществе, вижу, что у наших госорганов нет прописанных процедур – ни одна редакция в Казахстане не имеет инструкций, что на такой-то минуте госорганы обязаны оповестить и т.д. Мы не знаем, каковы уровни тревоги, опасности, не знаем, что происходит – от этого растет какая-то апатия.
Была удивительная ситуация, когда с утра «качалась» информация, что в горах под Алматы вырезали больше десятка человек. Никто из госорганов не обратился к горожанам хотя бы с просьбой не ходить в горы. Им на нас плевать. Я также думаю, что какие бы процедуры ни были прописаны, они не будут работать, потому что власть сделала все, чтобы в стране не осталось никого, кто тревожил бы ее вопросами. Конкуренция практически уничтожена. Власть сотворила ватную ситуацию, в которой никому ничего не надо. В случае, когда какие-то проблемы начнутся у власти, никому не будет дела, что там происходит. Всем будет плевать, когда будут взрываться не дома на окраине Алматы, а начнет происходить что-то, не дай бог, в Астане.
Ерлан СМАЙЛОВ, модератор:
Когда я готовился к клубу, я смотрел американские, израильские, российские материалы – они раньше нас столкнулись с этими проблемами, у них вплоть до диссертаций писали о взаимоотношении СМИ и силовиков. Подчеркивался дуализм СМИ: с одной стороны – канал информации для террористов, с другой – для общества и т.д. У нас этого пока нет, но, возможно, будет, если начнется аналитическая проработка.
Бакыт КОСЫНБАЕВ, вице-ректор Национального университета обороны:
Если смотреть на РФ, то видно, что там идеологическая работа хорошо ведется. У нас этого нет. Это вопрос не к одному конкретному ведомству. В первую очередь это вопрос нашему обществу. Я общался с представителями Афганистана, которые говорили, что они проехались по Казахстану и были удручены тем, что наравне с мечетями появились молодые люди с бородами. Идет исламизация. Это наверно говорит о слабой идеологической работе.
Да, за рубежом пишутся научные работы. У нас в национальном университете обороны тоже пишут – именно по психологическому противоборству, по информационной войне, сетецентрическая тематика пошла. Работа ведется и всех под одну гребенку грести нельзя, у каждого свой функционал.
По поднятой теме работы очень много. Возможно, стоило бы создать структуру, которая курировала бы информационное взаимодействие силовиков и СМИ.
Константин НАГАЕВ, административный директор рекламного агентства Chesnok:
Я считаю, что информационная война уже началась. Радикальные движения вылезают, терроризм в Казахстане есть. Связывать это с уровнем жизни не совсем правильно. Американские социалистические радикальные движения существуют на протяжении 150 лет, и зачастую устраивают внутренние теракты в США. С тем же Брейвиком – в Норвегии хороший уровень жизни. Но когда у них что-то происходит, есть прямая реакция. Скажу по своей части как интернетчик. Пресс-службы всех силовых ведомств США имеют свои официальные страницы в социальной сети Facebook, где выкладывают информацию по ходу ее возникновения. Это официальный источник, который оперативно напрямую снабжает информацией 130 млн американцев. Когда я слышу предложения создать отдельную структуру для СМИ, и тут же представитель КТК говорит, что к ним попадают сливы, хочу сказать, что эта та социальная сеть, которая ни для кого не может быть отдельной и эксклюзивной. Я не жду разглашения секретной информации, но если официальные сведения будут скрываться, на их место придут другие – все это мы видели на примере Жанаозена, когда были и «вагоны с трупами» и т.д. Причем иностранные СМИ брали это из наших сетей, публиковали. А наши брали эти публикации и говорили – это же иностранные сведения, они знают что говорят. Я видел данные исследования ИПР: 25% получают информацию из сетей. Если в сетях не будет силовиков, туда придут радикалы – и, кстати, они в сети работают гораздо лучше. Потому что им платят хорошие деньги, есть четкий заказ, эта работа будет выполняться – и эту войну наши силовики проиграют по полной.
Игорь ЛОСКУТОВ, генеральный директор ТОО «Компания «ЮрИнфо»:
Хочу присоединиться к тем, кто сказал, что у нас нет достаточной нормативной базы, для того, чтобы какие-то законодательные рамки ввести в процесс информационного взаимодействия. У нас вошло в моду принятие разных регламентов госуслуг – приняли наверно уже несколько сотен. Почему бы действительно не принять регламент информационного взаимодействия СМИ с органами, обеспечивающими национальную безопасность. В этих регламентах пошагово указывается, кто к кому обращается, сколько это должно поминутно занимать времени, по каким телефонам обращаться.
То, что нет такого регламента, объясняется и тем, что нет законодательного акта, который подводил бы под это основу. Как известно, законопроект о доступе к информации уже 10 лет обсуждается, неизвестно, когда будет принят. Тем не менее, какие-то НПА есть. Например, в прошлом году была утверждена Концепция информационной безопасности, где дается определение информационной войны, говорится о разного уровня информационных угрозах, вызовах национальной безопасности, в т.ч. информационном терроризме, за который в Уголовном Кодексе некоторых стран предусмотрены отдельные статьи.
Насколько известно, в настоящий момент идет разработка законопроекта о внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты по вопросам противодействия терроризму. Этот процесс тоже освещения не получает, однако известно, что вводится градация, четкие указания, какие госорганы за что будут отвечать. Указывается, что уполномоченный орган в сфере культуры и информации будет отвечать за пропаганду социально значимых ценностей, создание условий для мирного межнационального и межконфессионального диалога, а также противодействовать распространению идеологии терроризма путем обеспечения защиты единого информационного пространства РК.
Планируется сделать отдельную статью – информационно-пропагандистское противодействие терроризму, то есть то, что мы сегодня и обсуждаем. Здесь говорится, что госорганы, осуществляющие противодействие терроризму, обязаны организовывать и координировать в рамках своей компетенции информационно-пропагандистское противодействие терроризму, стимулировать участие в этой деятельности представителей СМИ, юрлиц, институтов гражданского общества, религиозных объединений, а также участвовать в формировании антитеррористического сознания в обществе. Такая статья появилась, к ней были приняты какие-то подзаконные акты, обязывающие каких-то должностных лиц к конкретным действиям. Единственное, что настораживает, закон о СМИ планируется дополнить пунктом о том, что СМИ будут обязаны содействовать госорганам в противодействии терроризму. Не сведется ли это к тому что, мол, вы обязаны содействовать, поэтому пока лучше помолчать.
Даурен КАЙСАРОВ, президент ОО «Казпотребнадзор»:
Хотел бы отметить пять пунктов. Первый: противоречие некоторых законов. Второй: госорганы отстают во всех процессах, взять те же соцсети или сотовую связь. Еще лет 10 назад они были компетентнее в своей работе – когда коммуникации были не так развиты. Третий – размазывание информации по региону. Безусловно, Астана и Алматы получают большую часть информации, в некоторых местах в регионах информацию о каких-то событиях получают с опозданием в месяц или даже вообще о них не догадываются. В этой связи четвертое – местные исполнительные органы свою работу не ведут, потому что «Хабар» не все смотрят, многие ставят себе «тарелки» и смотрят иностранное ТВ, и здесь и происходит дезинформация. Пятое – профессионализм СМИ, которые допускают довольно грубые ошибки, пишут коряво, сплошной «копипаст».
Ерлан СМАЙЛОВ, модератор:
Можно подвести итоги нашей дискуссии. Действительно, нельзя говорить о силовиках как о каком-то массиве людей, которые ничего не понимают: это разные люди, разные структуры, территориально, подведомственно. Много честных профессиональных людей там работают. И наверно «двойку» ставить им нельзя. Понятно, что правоохранительные органы отягощены давлением политической, административной системы, но все-таки мы можем спокойно выйти на улицу и пешком пойти домой, во всяком случае, в центре. У нас, к счастью, не Сомали, не Уганда и т.д. Наши силовики делают свою работу, другой вопрос, что практически нет понимания сегодняшней нашей темы.
Что мы видим? Если на каком-то тактическом разведывательном уровне органы работают, то понимания антитеррористической деятельности, в т.ч. в информационном пространстве, пока не просматривается. Да, выполняются спецзадания по обезвреживанию, уничтожению, но понимания, что информационная война, как говорил Константин, началась и что надо противодействовать и там, иначе террористы все равно добиваются своих целей – этого пока нет.
Что можно сделать? Важно разработать стратегию информационного противодействия терроризму в едином информационном пространстве, притом не так, чтобы МКИ в своих недрах что-то разработало и выдало, но чтобы эта стратегия была взаимосвязана с антитеррористической деятельностью, была одной из ее частей. Это на системном уровне.
Оттуда необходимо идти к законодательству, надо диагностировать его на противоречия. Надо силовикам и журналистам садиться и договариваться, что можно показывать, что нет. Во многих странах действуют этические принципы по освещению терактов. Посоветоваться с психологами, другими специалистами, чтобы найти необходимый баланс.
Уже после формирования подобной стратегии, исследования и анализа мирового опыта и того, который мы сами уже набрали за два года, необходимо с уровня системы переходить на уровень исполнения, конкретных инструментов по организации эффективного взаимодействия. Здесь можно говорить о регламенте, процедурах, возможности разработать стандарт взаимодействия со СМИ силовых органов при проведении антитеррористических операций. Надо подготавливать людей, как в самих органах, чтобы могли внятно и аргументированно преподносить информацию, так и в СМИ, чтобы журналисты специализировались на теме.
Есть российский опыт, когда госзаказ по освещению антитеррористической деятельности размещается в интернете, проводится тендер. У них на сайтах местных администраций есть методические указания по мерам антитеррористической безопасности для детских учреждений, социальных и т.д. Эта инфраструктура разработана и, наверное, в силу имеющихся тенденций необходимо задуматься о разработке и у нас подобных документов.
Было сказано также о необходимости работы силовиков в социальных сетях для предотвращения, пресечения слухов. Поскольку разъяснение уже после распространения слухов выглядит как оправдание и вызывает меньше доверия.
Говорилось о необходимости градации информации, чтобы были понятные сроки, критерии. Ключевое – это понимание целостности антитеррористической деятельности, понимание, что информационное поле становится таким же пространством, как места массового скопления людей – аэропорты, магазины и т.д. Там тоже надо вести активную деятельность, не только военную.
Комментарии читателей (0):